Субачев Алексей Константинович, кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовного права и криминологии
Днепровская ул., д. 1, г. Владивосток, 690062
Aleksey K. Subachev, Cand. Sci. (Law), Associate Professor, Department of Criminal Law and Criminology
ul. Dneprovskaya, d. 1, Vladivostok, 690062
Составы преступлений, предусмотренные ч. 1, 2 ст. 195 УК РФ, в качестве признака объективной стороны предусматривают обстановку совершения преступления — наличие признаков банкротства, точное установление момента возникновения которых позволяет четко определить временны́е границы действия уголовно-правового запрета в отношении деяний, предусмотренных ч. 1, 2 ст. 195 УК РФ. Между тем понимание обстановки неправомерных действий при банкротстве в специальной литературе и судебной практике основаны на буквальном, а не содержательном уяснении положений законодательства о несостоятельности, к которому отсылают диспозиции упомянутых составов преступлений. В связи с этим при квалификации содеянного по ч. 1, 2 ст. 195 УК РФ криминалисты предлагают руководствоваться фактически процессуальными презумпциями несостоятельности и основаниями для возбуждения дела о несостоятельности должника. Актуальная судебная практика идет по этому же пути. Изложенное понимание не только является методологически неверным, но и существенно снижает уголовно-правовой потенциал упомянутых норм уголовного права за счет сужения сферы их действия. В свою очередь, в статье уделено внимание материально-правовым основаниям для констатации наличия у должника признаков банкротства, которые и должны приниматься во внимание при квалификации содеянного как неправомерных действий при банкротстве; сформулирована авторская позиция по вопросу определения момента возникновения обстановки исследуемых составов преступлений.
The elements of a crime provided for in Part 1, 2, Art. 195 of the Criminal Code of the Russian Federation include a crime situation as a feature of the objective side, i.e. the presence of signs of bankruptcy, the exact establishment of the moment of occurrence of which allows us to clearly determine the time limits of the criminal law prohibition in relation to acts under Part 1, 2 of Art. 195 of the Criminal Code of the Russian Federation. Meanwhile, the understanding of the situation of illegal actions in bankruptcy in special literature and judicial practice is based on a literal, and not substantive, understanding of the provisions of the legislation on insolvency, to which the dispositions of the above offenses are referred. In this regard, when classifying the offense under Part 1, 2, Art. 195 of the Criminal Code of the Russian Federation, criminologists propose to be guided in fact by procedural presumptions of insolvency and the grounds for initiating a case on the debtor’s insolvency. Current judicial practice follows the same path. The stated understanding is not only methodologically incorrect, but also significantly reduces the criminal law potential of the mentioned norms of criminal law by narrowing the scope of their action. In turn, the paper pays attention to the substantive and legal grounds for stating that the debtor has signs of bankruptcy, which should be taken into account when classifying the deed as illegal actions in bankruptcy. The authors formulates his own position on the question of determining the moment of the emergence of the situation of the investigated crimes.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.