Пудовочкин Юрий Евгеньевич, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры уголовного права
Садовая-Кудринская ул., д. 9, г. Москва, 125993
Yuriy E. Pudovochkin, Dr. Sci. (Law), Professor, Professor, Department of Criminal Law
ul. Sadovaya-Kudrinskaya, d. 9, Moscow, 125993
Бабаев Михаил Матвеевич, доктор юридических наук, профессор, главный научный сотрудник
Поварская ул., д. 25, стр. 1, г. Москва, 121069
Mikhail M. Babaev, Dr. Sci. (Law), Professor, Chief Researcher
Povarskaya ul., d. 25, str. 1, Moscow,121069
Трансформации современного российского общества развиваются во многом в контексте реализации идеи сильного государства. Неопределенность и амбивалентность этой идеи, с акцентом в различных трактовках на расширение сферы участия государства в общественном пространстве либо на эффективность государственного администрирования, позволяет государству самостоятельно определять вектор государственного строительства. В России, как следует из публичных выступлений политического руководства и текущей практики, специфика сильного государства предполагает увеличение сферы влияния государства, усиление его мощи, защиту консервативных ценностей и суверенитета. Каждый из этих компонентов требует адекватного уголовно-правового сопровождения, в том числе криминализации общественно опасных посягательств. Анализ законотворческой практики свидетельствует, что в общем массиве новых составов преступлений, введенных в УК РФ с 2000 г., более 40 % обеспечивали поддержку строительства сильного государства. Эту практику справедливо рассматривать в качестве отражения весьма специфического и слабо исследованного в науке концепта уголовной политики сильного государства. Такая политика ориентирована на ширящееся вслед за расширением сферы присутствия государства в социальном пространстве применение средств уголовно-правового воздействия для преимущественной защиты государственных интересов, которые состоят в обеспечении стабильного (неизменяемого) функционирования сильной вертикали власти в обществе, консолидированном, в том числе посредством норм уголовного права, на основе консервативных патриархальных ценностей. Вместе с тем она несет в себе потенциальные риски тотального государственного контроля и сокращения масштабов свободы, что требует обязательного учета и отражения в уголовно-политологическом дискурсе.
The modern Russian society is transforming largely in the context of the implementation of the idea of a strong state. The uncertainty and ambivalence of this idea, which in various interpretations focuses on expanding the sphere of state participation in public space or on the effectiveness of state administration, allows the state to independently determine the vector of state building. In Russia, as follows from the public statements of the political leadership and current practice, the specifics of a strong state involve an increase in the sphere of influence of the state, an increase in its power, and the protection of conservative values and sovereignty. Each of these components requires adequate criminal and legal support, including the criminalization of socially dangerous attacks. An analysis of legislative practice shows that in the total array of new offenses introduced into the Criminal Code of the Russian Federation since 2000 more than 40% provided support for the construction of a strong state. It is fair to consider this practice as a reflection of a very specific and poorly studied concept of the criminal policy of a strong state in science. Such a policy focuses on the expansion of the sphere of state presence in the social space, the use of criminal law means primarily protect state interests, which consist in ensuring the stable (unchanged) functioning of a strong vertical of power in a consolidated society, including through the norms of criminal law, based on conservative patriarchal values. At the same time, it carries the potential risks of total state control and a reduction in the scale of freedom, which requires mandatory consideration and reflection in the criminal and political science discourse.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.