В результате реформы обязательственного права в § 3 гл. 23 ГК РФ «Обеспечение исполнения обязательств» появились нормы об отдельных видах залога, среди которых особое место отводится залогу обязательственных прав (требований). В статье рассматривается сложная структура договорных связей при залоге прав, выделяются особенности взаимоотношений между залогодержателем, должником по основному обязательству и залогодателем - третьим лицом; анализируются внутренние и внешние отношения между указанными субъектами. Обосновывается вывод о том, что применение правил о поручительстве к отношениям между залогодержателем, залогодателем - третьим лицом и должником по основному обязательству противоречит правовой природе залога. Применительно к залогу обязательственных прав закон устанавливает специальные правила, которые позволяют выделить существенные отличия в регулировании отношений по поручительству и залогу прав. Сделан вывод, что при поручительстве законодатель предусматривает конструкцию суброгации, которая неприменима при залоге прав (обременении прав). Кредитор по основному обязательству (залогодержатель) на основании договора залога требований становится держателем права, поэтому при залоге прав действует, в отличие от поручительства, иной механизм, несовместимый ни с цессией, ни с суброгацией. Ставится под сомнение предусмотренное ГК РФ открытие залогового счета залогодателя, к которому применяются правила о договоре залога прав по договору банковского счета. Аргументирован вывод о возможности открытия номинального счета залогодателя. Заключение договора номинального счета между банком и владельцем счета - залогодателем с участием бенефициара-залогодержателя дает возможность избежать усложнения структуры отношений между указанными лицами при залоге прав и сохранить баланс интересов каждой стороны при исполнении обеспеченного залогом прав обязательства.
The article deals with a complex structure of contractual relations in the context of pledge of rights, distinguishes particularities of interrelations between a pledgee, a principal debtor and a third party pledger; analyzes internal and external relations between entities in question. The author justifies the conclusion that application of rules regulating a surety to regulate relations between a pledgee, a third party pledger and a principal debtor contradicts the legal nature of the pledge. With regard to the pledge of obligation rights, the Act sets specific rules that distinguish significant differences in the regulation of a surety and pledge of rights. It was concluded that regarding surety the legislator provides for the construction of subrogation which is not applicable to the pledge of rights (encumbrances on rights). A principal creditor (a pledgee) on the basis of a pledge agreement becomes the holder of the right. Thus, in the case of the pledge of rights a mechanism different from a mechanism applied to the surety and incompatible with either the assignment of rights or subrogation is applied. The paper questions the provision of the RF Civil Code under which a pledge account that is regulated by the rules applicable to an agreement of pledge of rights under a bank account agreement can be open by a pledger. The author provides arguments to support the possibility of opening a nominal account of a pledger. A nominal account agreement made between the bank and the owner of the account (pledger) with the participation of the beneficiary (pledgee) provides an opportunity to avoid complex relations between the named persons in case of the pledge of rights and to preserve the balance of interests of each party when a secured obligation is discharged.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.