Шевердяев Станислав Николаевич, доктор юридических наук, доцент, профессор кафедры конституционного и муниципального права Юридического факультета
Ленинские горы, д. 1, стр. 4, г. Москва, 119991
Stanislav N. Sheverdyaev, Dr. Sci. (Law), Associate Professor, Professor, Department of Constitutional and Municipal Law, Faculty of Law
Moscow
В статье рассматриваются новеллы Федерального закона от 20.03.2025 № 33-ФЗ в части регулирования процедур непосредственной демократии на уровне местного самоуправления.
Сформированы некоторые вытекающие из этих законодательных изменений обобщения, характеризующие очередной этап развития местной прямой демократии: сокращение общего разнообразия ее форм, сужение пространства для применения императивных форм, смешение и гибридизация регулирования разных форм непосредственной демократии, невыразительность потенциала цифровизации процессов участия населения в выработке и принятии решений на этом уровне публичной власти.
В указанном Законе нельзя признать решенными прежние проблемы концептуальной основы местной непосредственной демократии. Например, стало еще меньше четкости в разграничении императивных и консультативных ее форм. Так и не появилась внятная концепция соотношения форм сугубо непосредственной демократии и прочих, где к прямому народному волеизъявлению примешиваются дополнительные стадии и процедуры, делая соответствующие механизмы не вполне непосредственными. Именно их Федеральный закон от 28.08.1995 № 154-ФЗ именовал «иными формами участия населения в осуществлении местного самоуправления».
Ставится вопрос о необходимости поиска таких научных доводов, которые после утверждения в результате конституционной реформы 2020 г. концепции единой системы публичной власти могли бы побудить законодателя к развитию форм инициативной местной самоорганизации граждан на поселенческом уровне.
The paper examines the amendments introduced by Federal Law No. 33-FZ dated 20 March 2025, concerning the regulation of direct democracy procedures at the local self-government level.
It outlines several general conclusions stemming from these legislative changes that characterize the current stage in the development of local direct democracy: a reduction in the overall diversity of direct democracy mechanisms; a narrowing of the scope for applying binding (mandatory) forms; a blending and hybridization of regulatory approaches to different forms of direct democracy; and the limited realization of the potential for digitalization in processes that enable public participation in decision-making at this level of government. The 2025 Law cannot be said to have resolved the longstanding conceptual issues underlying local direct democracy. For example, the distinction between binding and advisory forms has become even less clear. Nor has a coherent framework emerged to define the relationship between strictly «direct democracy» mechanisms and other forms that incorporate elements of direct popular expression alongside additional stages and procedures, thereby making them not entirely direct in nature. It was precisely these mechanisms that the 1995 Law on Local Self-Government referred to as «other forms of public participation in the exercise of local self-government». The article raises the question of whether it is necessary to develop scholarly arguments that, following the constitutional reform of 2020 and its establishment of the concept of a «unified system of public authority», could encourage lawmakers to advance initiatives promoting grassroots civic self-organization at the municipal level.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.